Работаем по полной

Он попросил не называть свою фамилию и даже позывной. Сегодня он — инструктор личного состава, а на них, как и на военных медиков, враг ведет охоту. Зато Алексей честно поведал, как чувствует себя человек в зоне СВО.

Неуёмный

Из разговора стало понятно, что геройскими историями он делиться не будет. Просто без прикрас расскажет, почему сам отправился на призывной пункт и как заново открыл для себя боевые действия. У него за плечами вторая чеченская кампания, прошёл её срочником. Говорит, в штабе писарем служил. Ну да, где–то мы такое уже слышали. Потом подписал контракт и продолжил воевать. Вот и к специальной военной операции решил присоединиться из–за тяги к адреналину.

– До СВО я работал киномехаником в культурно–досуговом центре, кино крутил, — делится Алексей. — Эта работа казалась мне слишком спокойной, местами даже рутинной, поэтому устроился проходчиком на рудник. Оттуда меня и забрали. Ну как забрали — когда началась частичная мобилизация, ждал, что мне придёт повестка. А её всё не было. 2 октября 2022 года я приехал к Городскому центру культуры, чтобы проводить вторую группу норильчан, отбывающих в зону СВО. В ГЦК тогда находился круглосуточный призывной пункт, так что я сам подошёл к девушкам и сказал: «А про меня вы, чего, забыли?» Они дали мне бланк заявления, я его заполнил и отправился домой собираться. 4 октября в третьей группе мобилизованных норильчан я полетел в Омск. Понимаете, когда хоть раз побываешь на войне, это затягивает. Некоторые, как и я, становятся адреналиновыми наркоманами. Так нас называют, да я и не спорю. Работая киномехаником, чувствовал себя неуютно: сидишь себе тихо в своём болотце. Наверное, поэтому увлёкся пешим туризмом и альпинизмом. Но всё равно не хватало адреналина — получал кратковременную дозу, и всё. К войне, оказывается, можно привыкнуть, постоянно находиться на взводе. И люди в таких условиях другие, настоящие. Все маски сорваны, видишь человека таким, какой он есть. Подлецов и надёжных ребят вычисляешь сразу, все быстро раскрываются.

Несмотря на то что за плечами Алексея уже был один военный конфликт, норильчанин признаётся, что к реалиям СВО он оказался не готов.

– Когда я прибыл на место, понял, что ничего не знаю и ничего не умею, — объясняет боец. — Чечня, по сравнению с СВО, была прогулкой по парку с любимой под луной. Весь мой предыдущий военный багаж можно было просто вычеркнуть. Нас забросили в Кременную Луганской Народной Республики. Там и сегодня напряжённо, а в январе 2023 года это была настоящая горячая точка. Вот только в конце девяностых на войне была сплошная стрелкотня — постреляли, разбежались. Больше двенадцатого пулемётного калибра по тебе не прилетало. Достаточно было обложиться мешками с песком или спрятаться за бетонными перекрытиями, и этого хватало, чтобы выжить. А нынче поле битвы современное, на нём царят артиллерия и дроны. Сейчас по тебе прилетает всё, что больше восьмидесятого калибра. Нашего противника не стоит недооценивать, порой стреляет хорошо и метко. Добавьте ко всему прочему тепловизоры, приборы ночного видения, разведывательные беспилотники. Спрятаться очень сложно, всё это нужно учитывать.

Урок на всю жизнь

Перестраиваться норильчанину пришлось на ходу. Алексею повезло, экипировали бойцов идеально. Говорит, набирали всего с лихвой, многое потом отдавали другим. Когда перевели в штурмовики, работал налегке: оказалось, лишние обвесы на оружии даже мешают. При штурме вражеского окопа нужны лишь автомат, патроны и стальные нервы.

– За полтора года я сменил несколько специальностей, — рассказывает Алексей. — Начинал старшим противотанковой установки. Понятно, что это эмоционально легче. Ты находишься на приличном расстоянии от противника, тебя вызывают, только когда идёт тяжёлая техника. А через две недели меня зачислили в штурмовики. Вот тут по–настоящему чувствуешь войну. Мы брали вражеские опорники, это очень страшно. Вплоть до того, что ноги от ужаса не идут, а двигаться надо. Когда начинаются обстрелы, забираешься в угол, сворачиваешься калачиком, накрываешь голову руками и твердишь: «Мама, забери меня отсюда!» Однажды даже промелькнула мысль: «Зачем я сюда пришёл?» Но со временем привыкаешь, становится легче. Бывает, стоишь спокойно, слышишь: летит что–то. А ты, покуривая, определяешь: в твою сторону или нет, и если в твою, то долетит или не долетит. Недели через три в штурмовиках нам в пополнение двух новобранцев прислали, одного приставили ко мне. В его первом бою я увидел глаза пацана, огромные от ужаса. Я сначала даже ухмыльнулся, а потом сам себе говорю: «Чего улыбаешься? Себя вспомни три недели назад». Мне–то повезло, став штурмовиком, встретил командира соседнего первого взвода. Позывной Крыл, я его всю жизнь помнить буду: он такой шальной, лихой. Когда опорник брали, говорит: «Ну что, пошли?» Я понятия не имею, что, куда, как, а он из окопчика в окопчик, из окопчика в окопчик — я следом. Так и шли: он меня вёл, а я за ним хвостиком. Даже не заметил, как подошли к вражескому окопу. «А вот теперь работаем по полной!» Отработали — зачистили опорник. Там важно, чтобы рядом была поддержка, без этого никак. Со временем начинаешь даже не за себя переживать, а за человека, который сейчас с тобой.

После Кременной Алексея перебросили на Артёмовское направление. Под Клещеевкой он стоял уже в составе артиллерийского дивизиона.

– Не надо думать, что артиллеристы, находясь вдали от врага, вольготно живут, — настаивает норильчанин. — Помните военную истину: «Пот артиллериста сберегает кровь пехоты». Так что арта работает без передышки. Во–первых, приходится много копать. Ну, это у всех так: чем глубже закопаешься, тем дольше проживёшь. Арта копает, когда готовит площадку под орудие, потом окапывает саму установку плюс свои блиндажи. Во–вторых, снаряды приходится ворочать. В зависимости от используемого взрывчатого вещества и детонатора один снаряд может весить от 40 килограммов. Вот и потягайте их на скоростях. Ну и, главное, по артиллерии тоже палят всем чем можно. Начиная от реактивных систем залпового огня, продолжая «Хаймарсами» и заканчивая такой же артиллерией от 122 миллиметров. Чтобы победить в артиллерийской дуэли, нужно всё чётко продумать, тщательно рассчитать и правильно подготовиться. Ответственность высокая: нельзя попасть по своим, при этом прикрыть их надо обязательно. Хитростей и нюансов много. После удара противник быстро вычисляет нашу точку, батарее нужно успеть свернуться. Вот только нам отступать было нельзя — мы маскировали орудие и укрывались сами.

Наш дом — поле боя

Алексей успел освоить и управление беспилотными летательными аппаратами. А сегодня его перебросили на подготовку личного состава.

– По сравнению с передком эта работа тоже кажется рутинной, — говорит Алексей. — Но это большая ответственность. Как ты подготовишь бойцов, так они потом и воевать, и выживать будут. Поймал себя на мысли, что стал очень сильно за ребят переживать. Вот приходит пополнение, ты их обучаешь, вкладываешься в них, а когда они садятся в машину на отправку, у меня ком в горле стоит. Я–то это уже прошёл, всё знаю, а они ещё хорохорятся: «Сейчас всех победим, всех порвём!» Вот так стоишь и молишься: дай бог, чтобы всё так и было. На СВО не только в небесные силы верить начинаешь, к суевериям тоже прислушиваешься. Никогда не прощаемся с пацанами, говорим: «Ждём тебя в гости»; не фотографируемся перед боевыми; если просят угостить сигаретами, не даём чётное количество штук. А ещё не храним на память осколки и пули, которые застревают в бронежилете или которые из тебя же вытащили, потому как «подобное притягивает подобное».

Поэтому Алексей и не рассказывает о тяжёлых боях: как его группа полностью уничтожила отряд, входивший в подразделение «Один»; как выносил с поля боя своих товарищей; как терял близких людей. Говорит, эти воспоминания только для него. Но адреналина ему хватило с лихвой.

– В октябре будет два года, как я на СВО, — делится Алексей. — Сейчас приезжаю домой в отпуск, а кажется, что я в гостях. Всё время думаю: вот, скоро к ребятам поеду. Даже когда выезжаешь на линию боевого соприкосновения к пацанам, которых готовил, побудешь с ними неделю, говоришь потом: «Ну всё, теперь домой». А дом для нас сейчас — наше расположение.

Конечно, он просится на передок. Его не отпускают — сегодня инструкторы очень нужны. Готовит всех, кого запрашивает командование: штурмовиков, операторов БПЛА, артиллерию, птурщиков.

– Мне туристическая подготовка помогает, — говорит норильчанин. — Могу выкопать землянку и с комфортом там расположиться. Знаю, какие носки или термобельё лучше подобрать, чтобы не простыть и при этом не свариться. Мои бойцы научились брать в два раза меньше экипировки, чтобы не перегружать себя. Есть элементарные вещи: котелок и кружку можно заменить одной большой кружкой, из которой можно и есть, и пить чай. От большой бухты верёвки лучше отказаться в пользу прочной стропы. Учу подопечных вязать узлы, делать растяжки, натягивать тенты. А ещё всё время повторяю: русского солдата невозможно победить из–за его смекалки. Вспомните хотя бы операцию «Северный поток — 3» под Авдеевкой. Это же надо было такое провернуть: проползти в полной боевой экипировке, да ещё и с боеприпасами, почти четыре километра по трубе диаметром полтора метра и выйти в тыл врага! А так называемые мангалы, которые стали наваривать на нашу боевую технику, чтобы обезопасить экипаж от сбросов? Теперь ещё и «царь–мангал» вышел на тропу войны... В общем, нужно думать, готовиться, тренироваться, рассчитывать на себя и на брата рядом. Этому и учу.

Признаюсь, я слышала отзывы бойцов, которых готовил норильчанин. Его уважают — по–настоящему, по–мужски. Он готов копать вместе с ними окопы, хотя ходит в офицерском звании; после подготовки выезжает с ними на передок, хотя этого никто не требует. И волнуется за них — сильно. Ему звонят и благодарят за многое. Один парень очень гордится тем, что Алексей подарил ему свой шлем, — хвастается командирским подарком. Двое парней после прохождения подготовки у Алексея взяли такой же позывной. А он ждёт окончания отпуска, чтобы вернуться к ребятам. Туда, домой.

Источник