Ему и карты в руки

Вадиму восемнадцать. И он уже ветеран СВО. Этот факт поражает многих. Особенно женщин, которые по–матерински сразу начинают причитать: «Родненький, ну что ты там делаешь?» А он — не по возрасту взрослый и рассудительный — спокойно всё объясняет.

Дела семейные

24 февраля 2022 года, когда объявили о начале специальной военной операции, Вадим Колмогоров учился в девятом классе. Казалось бы, ещё ребёнок, ему ли интересоваться этой темой? Но СВО коснулась его семьи напрямую. Старший брат Анатолий — профессиональный военный — уже в марте был переброшен на фронт.

– Честно, я уже тогда думал: если к моему совершеннолетию СВО не завершится, то я поеду туда, — признаётся 18–летний боец. — Два моих любимых школьных предмета — география и история, так что глобальные события современности я изучил хорошо. Меня всегда интересовало, что происходит в нашей стране и в мире. Читал о «крымской весне», о госперевороте на Украине, о страшных событиях в Доме профсоюзов в Одессе и, конечно, о «русской весне» — о том, что происходило в Донецке, Харькове и Луганске. Десятый и одиннадцатый классы отучился спокойно, готовился к ЕГЭ. Ближе к выпуску понял, что спецоперация продолжается, поэтому сдал базовые предметы на будущее. Когда закончится СВО, хочу поступать в педагогический: буду преподавать географию. А тогда я просто ждал дня рождения.

Все эти годы Вадим Колмогоров ничего не говорил своим родителям о планах. Лишь за месяц до совершеннолетия признался маме:

– Она восприняла эту новость, как и все мамы: расплакалась, расстроилась, не хотела отпускать. Но я всегда был достаточно самостоятельным ребёнком. Уже в старших классах начал зарабатывать деньги: работал аниматором, сотрудником кафе быстрого питания и даже Бушаем — талисманом хоккейного клуба «Норильск». Это я весь первый сезон откатался их маскотом. Наверное, поэтому родители смирились с моим решением. А уже позже мама призналась: «Как бы грустно мне ни было, но я горжусь тем, что мои сыновья не стали бежать и прятаться, а пошли защищать Родину».

1 июля 2024 года Вадиму Колмогорову исполнилось 18 лет. На следующий день он уже стоял в норильском военкомате, чтобы подписать контракт.

– Конечно, меня стали отговаривать, предлагали сначала отслужить срочку, — делится парень. — Я упёрся: ну как так? У меня там брат воюет, по окопам бегает, а я здесь веселиться и гулять буду? Нет! Тогда меня отправили в Красноярск, где тоже отговаривали, хотели даже направить в Комсомольск–на–Амуре — охранять ядерное вооружение. Родители сообщили старшему брату, что я рвусь на СВО. Толя позвонил, по–братски и любя обложил меня всеми «ласковыми» словами. Твердил, чтобы я не принимал поспешных решений. Когда понял, что я не отступлю, составил для меня отношение — документ, который служит основанием для подготовки представления и направления на службу в конкретную воинскую часть, на конкретную должность. 27 августа у меня на руках был военный билет, 29 августа я вылетел во Владикавказ, а 13 сентября уже находился за ленточкой.

Дела военные

Вадим оказался в одном полку с Анатолием, его также определили в связисты. Его командиром стал товарищ старшего брата с позывным Леший. В первый день он провёл для новобранца небольшую экскурсию на местности, а спецоперация тут же решила показать молодому и дерзкому, какая она на самом деле.

– Мы припарковали машину недалеко от ангара, где находится наше оборудование, — делится связист. — Сидим внутри, Леший мне рассказывает про военную радиостанцию. Напротив — лоб в лоб — стоит зенитная установка. Вдруг слышим звук газонокосилки. Тут выбегает наш товарищ с позывным Студент и орёт: «Птица в небе!» Мы — по газам, отъезжаем примерно на десять метров, и тут прямо в эту зушку прилетает снаряд. Представляете, я за ленточку заехал в девять утра, а в двенадцать уже такое. Смотрю на это и думаю: «Значит, вот так здесь всё...» Спасибо Студенту, что предупредил.

Современные связисты уже не тянут ползком катушку с проводом через поле боя под артиллерийскими обстрелами, как было во времена Великой Отечественной войны. Хотя порой и такое может случиться, признаётся Вадим Колмогоров:

– Современный связист — это инженер локальных сетей, мы создаём их с помощью мостов Wi–Fi. Также мы работаем с камерами наблюдения, ретрансляторами, прокидываем на наши позиции интернет, программируем обычные и военные радиостанции, даже можем связать линию боевого соприкосновения со штабом. Непосредственно на передке связисты не работают. Бываем в блиндажах, расположенных в двух–трёх километрах от ЛБС. Выезжаем вечером, за ночь настраиваем оборудование и уезжаем до рассвета, чтобы вражеские коптеры не заметили. На самом деле это непростая работа, связистам нельзя ошибаться: в лучшем случае сам ни с кем не свяжешься, в худшем — весь полк оставишь без картинки и раций.

Первое время Вадим Колмогоров ходил без позывного, для связистов они не обязательны. Но однажды во время работы по радиостанции его стал вызывать командир взвода. Так и запрашивал по связи: «Норильск, приём! Норильск!» Теперь, когда военным нужна помощь в наладке и установке оборудования, его вызывают по названию родного города, потому что в своей части он один из Норильска.

– До службы я абсолютно ничего не знал о связи, поэтому учился всему на месте, — делится Норильск. — Леший — мой главный наставник. Учил перепрошивать радиостанции на разные частоты, устанавливать ключи шифрования, чтобы связываться с соседним полком. Дальше — больше. Он и сегодня меня всему обучает. Вначале и старший брат помогал: присылал материалы, которые я должен обязательно изучить. Кстати, с ним я встретился лишь через месяц пребывания там. Это было как в кино. Встречаемся в назначенное время в назначенном месте. Подъезжают две машины, встают нос к носу. Сидим смотрим друг на друга. Музычки из вестерна только не хватало. Леший улыбается: «Ну, вон брат твой, пошли». Со мной вышел на всякий случай: думал, Толя мне уши надерёт. Но нет, брат всё–таки. Пообнимались, конечно, поболтали и разъехались. Там времени на сантименты нет, работы у всех много.

Что интересно, Норильск практически не носит при себе оружие, а автомат у него появился только через два месяца службы. Он его пристрелял и первое время клал у головы, когда ложился спать, но со временем благополучно убрал в шкаф. Связисты — военные другого порядка, объясняет восемнадцатилетний ветеран. Если связист взялся за оружие, значит, что–то серьёзно пошло не так.

– Мы даже на работы выезжаем по гражданке: так надо, — с улыбкой рассказывает Вадим. — «Военку» надеваем, только когда выдвигаемся на передок. Впрочем, с неприятными ситуациями и мы сталкиваемся. Но мне как–то везло: всё на грани «блин, а ведь это могли быть мы». Однажды работали в соседнем селе и уже должны были возвращаться в пункт временной дислокации. Рядом с ним, в пятистах метрах, находился блок–пост, у которого остановились три КамАЗа. И вот мы уже должны быть на том месте, но я попросил командира задержаться: кое–что нужно было доделать. В итоге затормозил группу минут на двадцать. А когда добрались, поняли, что от беды отвело. По тем КамАЗам прилетело четыре «Хаймарса» плюс две кассетные части. Тогда увидел, что творит это оружие. Картина жуткая! А как–то ночью проснулся от того, что наш дом ходуном ходит. Оказалось, что село, в котором мы находимся, начали мощно обстреливать. ПВО, конечно, сработало, но его сильно перегрузили. К нам полтора десятка ракет прилетело. Наш дом чудом не задело.

24 августа у Вадима Колмогорова заканчивается контракт. Будет ли он его продлевать, пока не знает. Но он не жалеет о том, что в восемнадцать лет ушёл на СВО:

– Если смотреть на линию боевого соприкосновения и на территории, которые нам ещё предстоит освободить, то становится ясно, что мы ещё повоюем, — рассуждает 18–летний ветеран. — Прогнозов не строим. Просто помогаем двигать линию фронта вперёд. Кто бы что ни говорил, я уверен: мы всё правильно делаем. Россия наконец–то стала громко заявлять о своих интересах и отстаивать свою точку зрения с позиции силы. Кто не согласен — ну уж извините. Идите–ка украинскими степями далеко и надолго. Это исконно наша земля и наши люди, мы их будем защищать. Повторюсь, работы ещё много. Запорожское направление, на котором я нахожусь, стабильное: три года на тех же позициях. Всё пристреляно, все знают, кто где находится. Сейчас, конечно, войска, которые освободили Великую Новосёлку, пойдут в тыл — на Гуляйполе и Орехово. Вот тогда фронт, возможно, и двинется. Но у противника там всё наготове. Это хоть и степи, но в блиндажах настилы не деревянные, они забетонированы. Там, наверное, поможет только тяжёлая огнемётная система «Солнцепёк» с термобарическими снарядами. Я считаю, что для безопасности России мы должны отрезать врага от Чёрного моря. А значит, освободить Одесскую и Николаевскую области и выйти к Приднестровью. Они, уверен, хотят к нам, но пока не могут, так как нас разделяет расстояние. А для безопасного буфера нам нужны Харьковская, Сумская и Днепропетровская области. Как говорится, поживём — увидим.

Кажется, у мальчишки слишком амбициозные стратегические планы. Но, согласитесь, ему дальше жить в стране и развивать её. А сегодня он её защищает. Возможно, стоит доверить ветерану очертить новые границы? К тому же, в будущем он хочет стать учителем географии — ему и карты в руки.

Источник