Из гранатометчика в медики. Продолжаем серию историй о норильских участниках СВО

Почему? Зачем вы пошли на СВО? – самые, пожалуй, очевидные вопросы, которые может задать журналист вернувшемуся с фронта добровольцу. Очевидные, но от того не менее сложные. Ведь решение приходит к человеку не само по себе – оно зреет внутри вместе с яростью, той благородной, выкованной нашими дедами и прадедами в пламенном горниле Великой Отечественной. Норильчанин Станислав Смородин на СВО отправился именно с такой основой, чтобы загнать вырвавшееся на свободу черное зло в его нору – пулями, гранатами, минами, дронами. Потому что у добра должны быть кулаки.

Позывной Псих

– Я пошел на фронт осознанно, готовился, прошел обучение, – говорит норильчанин Стас Смородин. – Вспомните 2014-й и майдан, преступный приказ Порошенко, который фактически развязал Украине руки для уничтожения жителей Донбасса, стали применяться запрещенные всеми международными конвенциями кассетные боеприпасы, мины «Лепесток» – все это полетело в мирных людей. Почему? Всего лишь потому, что они хотели говорить на русском языке? И мы все понимаем, кем это спонсировалось.

 
В Норильске Стас живет 42 года. В город попал совсем малышом вместе с мамой – семья, как и многие, приехала на Север заработать денег. К своим 44 годам он пришел вполне состоявшимся человеком: образование в сфере IT, свой бизнес, жена и две дочки – жизнь катилась по накатанным рельсам. Возможно, поэтому, когда Стас летом 2023 года рассказал друзьям, что отправляется на фронт, многие его не поняли, говорили: «Да ты просто псих». Так появился его позывной.

– Каждый второй мне это говорил, – усмехается он. – Конечно, были и те, кто не разделяет моего отношения к спецоперации, – теперь они бывшие. Были и те, кто дома рубаху на себе рвал: «Да я, да я…» А говоришь такому человеку: «Погнали вместе», – и начинается: «Ой, мама не отпускает, ой, мусор надо вынести…», – всегда какие-то дела находятся.

– А вот этим бывшим друзьям, как считаете, что мешает поддерживать спецоперацию?

– Тут все просто: проблема не стала для них личной, не пострадал никто из близких, знакомых, друзей. Это все далеко от них во всех смыслах. У меня случай был, когда возвращался с СВО. Первый город, куда я попал, был Ростов. Я в форме, захожу в кофейню – так кофе вареного хотелось из кофемашины, 8 месяцев без него. Заказал, мне приносят кофе и рогалик. Я говорю, что рогалик не заказывал, но на вид он вкусный – оплачу. А мне официант говорит: «Ничего не надо, спасибо вам». И еще случай был – это я уже до Красноярска доехал, у меня там родители живут. Тоже в кофейню зашел в форме – попросили «покинуть заведение». Я говорю: «Можно причиной поинтересоваться?» Оказывается, «наши посетители боятся людей в форме». Стиснул зубы и вышел.

Вернуть в строй

На фронте Псих вступил в ряды добровольцев БАРС-20 имени Ильи Муромца. Работали на поддержке штурмовых групп, включая эвакуацию раненых, доставку продуктов и боеприпасов, подготовку окопов, прикрытие, если штурмовая группа вдруг оттягивается, – работы вал.
– Вообще профиль у меня «гранатометчик», работа со взрывчаткой. А тактическая медицина – дополнительное направление. Но когда командиры узнали, что у меня есть серьезная подготовка по тактической медицине, попросили стать медиком. Я согласился. Мне вообще медицина близка: мама, бабушка медики, так что дома угадайте, какие книги всегда были… Ну вот, прошел подготовку и по этому направлению. И за 8 месяцев удалось снизить показатель «двухсотых» до нуля, ампутации – тоже до нуля. После 60-го спасенного я уже перестал считать бойцов, – рассказывает Станислав. – Вообще тактическая медицина направлена ведь не на спасение, вся ее цель в том, чтобы максимально быстро вернуть бойца в строй.

Это особенно важно, ведь сегодня большинство ранений осколочные, теперь надо искать лекарство от дронов, артиллерии, снарядов. СВО принципиально изменила представления о военных действиях. А там, на фронте, Станислав давал посеченным осколками бойцам самые обычные, но такие необходимые лекарства. И сейчас выжившие благодаря его работе звонят и пишут.

 
– Как-то телефон звонит, в трубке голос детский, девчонка: «Спасибо за папу», – улыбается Станислав. – Поговорили, я говорю: «Ты папе-то трубку дай», а она мне: «Не могу – он плачет»…

Случаев на фронте за 8 месяцев контракта было немало – и страшных, и курьезных. Может, поэтому к смерти у него отношение самурайское.

 
– Понимаете, горе – это слезы матерей, жен, отцов. Горе – оно здесь остается, а для человека раз – свет погас, и все. Поэтому я всегда стремился ближе быть к ЛБС (линия боевого соприкосновения). Командир еще постоянно говорил: «Вот убьют тебя, и что мы тут без тебя делать будем», – вспоминает он. – Как-то разведка предупредила, что будет наступление ВСУ. И по нам хорошо отработали танки, снаряд разорвался метрах в трех от меня – страшная вещь. Меня силой удара просто впечатало в стенку окопа, кровь ртом пошла – так контузию легкого получил. В другой раз пришлось 8 часов провести в полной воды танковой траншее, а это февраль был уже. Лежали в ней с товарищем, до нитки мокрые, а утром вода корочкой льда покрылась. Но головы не поднять было. Была нарушена циркуляция крови, и от переохлаждения нервные окончания потеряли чувствительность – руки перестали двигаться, не шевелились просто. Уже дома, в Норильске, меня врачи на ноги полностью поставили.

Бить или спасать

В Норильск он вернулся весной прошлого года. Сейчас активно обучает тактической медицине уходящих на фронт добровольцев: как оказать себе первую помощь, как и куда накладывать жгут при ранении, как правильно ввести препарат; вместе с другими ветеранами СВО и членами норильского отделения «Боевого братства» проводит встречи со школьниками и… собирается изучить еще одну востребованную на фронте специальность.

 
– Мы как-то даже поспорили с артиллеристами: они говорят, мол, твоя работа важнее – ты жизни спасаешь, а я им говорю: «Нет, важнее ваша – вы врага бьете». Мне именно этого не хватает – действия, самому хочется влиять на исход сражения, – признается Стас. – Сейчас подготовлюсь по другой специальности, пройду обучение и, может быть, снова пойду.
– Влиять на что-то и в мирной жизни можно. Сейчас есть федеральный проект «Время героев» и губернаторский на уровне региона «Сибирский характер». Как относитесь к такой инициативе, к тому, что ветераны СВО пойдут во власть?
– Прекрасно отношусь, это полезно будет и для силовых структур, и для структур власти. Ветеранов что отличает? Решительность, самоорганизация, готовность действовать. Поэтому чем больше таких людей будет, тем лучше.

 
У Станислава медаль «За отвагу» и Георгиевский крест IV степени. Спрашиваю, за что именно дали. Он скромничает, глаза отводит, говорит:
– Это командир все. Звонит как-то: «Я документы подал на награду – жди». Ну вот, теперь есть.
Но вообще говоря, такие, как Смородин, на СВО не ради наград – ради нас.